Пограничник

Я хочу служить в пограничных войсках

Архив Август, 2008

Каждый из нас сейчас держит экзамен. На профессиональную зрелость. На честность и личное мужество. На верность долгу и делу, которому служишь.
Для пограничников комендатуры подполковника Тимофей Ивановича Дриги и, в частности, заставы имени Ивана Михайловича Петрова (Тойво Вяхя) несколько осенних дней стали экзаменом вдвойне, экзаменом, который наглядно показал, кто чего стоит. Об этом я и попытался рассказать.

В тылу

Старший лейтенант Луцких с женой Галиной и сыном Вячеславом, а вместе с ними рядовые Чаккиев, Серов и я ранним осенним утром выехали в райцентр. У каждого из сидевших з «уазике» отправиться в неблизкий путь были своп веские причины. Вячик в сопровождении папы и мамы направлялся в больницу проведать брата-близнеца Алешку. Серова в отряде ждали родители, и он искрился улыбкой, словно предлагая разделить с ним эту радость. Позади, на маленьком откидном сиденье, нахохлился Чаккиев: болели зубы, повозочный ехал к стоматологу. Я же торопился на поезд, потому как срок командировки подходил к концу.
Застава осталась позади. Поначалу Луцких-младшин тихонько сидел на коленях у матери. Но надолго его не хватило, и он перебрался к Серову. Затем к отцу, тем более что слева от того соблазнительно подрагивал рычаг переключения передач, до которого — это сын сообразил моментально — при желании можно легко дотянуться.
Желание у Вячеслава имелось. Километра три-четыре он упорно боролся с папой, мешавшим ему. но силы были явно неравны.
Потом мы остановились и, выйдя на обочину хорошо накатанного проселка, чтобы размять ноги, зашагали по хрустящей первым ледком земле. Неподалеку сквозь полупрозрачный недвижный лес чуть серебрилось в лучах неяркого    в эту  пору    солнца
большое озеро, неторопливо просыпался уютно примостившийся на его берегу хуторок. Тишина стояла густая, тягучая, из тех, какую, если сумеешь в извечной нашей спешке выкроить время «остановиться, оглянуться», можно с немалым для себя удивлением обнаружить лишь рядом с границей. Впрочем, не исключено, что она просто казалась таковой после «уазика», минутами раньше сипло рычавшего на подъемах и удовлетворенно    отфыркивавшегося на спусках.
—  Красота! — не удержался я. — Как в песне: «Долго будет Карелия сниться…»
—  Ага. будет, — не сразу отозвался   старший     лейтенант     Луцких.   -Стрелять заставе сегодня хорошо будет: ветра нет, и солнце з спину…

«Днем тогда границу охраняли парными нарядами. Один поднимался на дерево и наблюдал. Другой отдыхал под деревом и доставлял товарищу еду. Потом менялись местами и обязанностями. Ночью охрану несли одиночными нарядами — так обеспечивался более широкий фронт охраны.
Усталость достигла предела, а комендант все давил и давил: «Все, все на границу!  Отдых потом, после…»
И. М. Петров (Тойво Вяхя), «Мои  границы».
Экзамен № 1

«При сдаче политической подготовки… лучшими были младший сержант Камнев Сергей, рядовой Серов Валерий, рядовой Авакян Игорь. Им объявлена благодарность от проверяющего. Нам осталось два предмета — огневая и ЗОМП. Приложим, все силы для сдачи их не ниже чем на «хорошо».
Эта «молния», написанная рукой замполита, который недосыпал не первый день, сразу бросалась в глаза приезжим и давно приелась «коренному» личному составу заставы. За ее телеграфным стилем угадывалось растущее, накапливающееся с каждой минутой напряжение. Люди виду не подавали, но по всему чувствовалось — нервничали. В самом деле, оставалось сдать два. только два предмета, а проверяющие все не ехали. Правда, торопиться им смысла не было: почему-то именно накануне стрельб решили на полевом учебном центре установить новое оборудование, и теперь операторы во главе со спешно вызванными из соседних частей майором и прапорщиком бились над его отладкой. Дело же, как зачастую бывает, не шло,. хоть ты тресни. Заколодило, одним словом.

Читать далее… »

«Хорошо помню мою первую заставу, тогда еще кордон. Заставами они стали именоваться с мая 1924 года Малюсенькая комната, нары вдоль стены, столик, сколоченный из патронных ящиков у единственного перекосившегося окна… Сунул мне Бомов, помощник коменданта, подшивку приказов и  наставлений:
—  Бери! Ничего в них толкового нет, но иметь обязан. И береги — секретные.
В числе других бумаг была копи; инструкции, утвержденной еще С. Ю. Витте для пограничников его эпохи. Запомнилось одно любопытное требование: кордонную книгу — в ней записывались все наряды по охране границы, всякие происшествия, случившиеся за сутки, и замечания посетивших кордон начальников — надо было хранить припечатанной к полу, на шнурке. Это для того, чтобы ленивые начальники не могли затребовать представлена книги к себе для росписи без отрыва от собственной кушетки. Хорошо граф Витте знал свои кадры!..»

И. М. Петров (Тойво Вяхя)
«Мои границы»
Экзамен № 1
На ПУЦе гремели короткие очереди. Сквозь стекло широкого, во век стену, окна затемненной комнатки на стрельбищной вышке отчетливо было видно, как трассирующие пули, про чертив вначале почти идеальные прямые до мишеней, там, вдали, вдруг рикошетили о что-то и, сопровождаемые долгим эхом, безжалостно буравили и без того рваные низкие облака.
—  Во дают, черти. — хмыкнул оператор рядовой Пасечник, щелкая тумблером на пульте управления мишенной обстановкой. — Лупят — никакой фанеры не напасешься. И подсветки переколотят наверняка, бегай потом,  меняй лампочки…
—  Не страдай, побегаем, — отозвался его коллега ефрейтор Щербина. — Исправим зсе в лучшем виде, доля наша такая. Пусть мужики всласть тренируются, завтра серьезный экзамен. Даром что упражнение сложное, так еще и нервишки придется вместе со спичкой в зубах зажимать.   Верно,   товарищ  капитан?
—  Верно, Щербина, — улыбнулся в темноте Платонов. — В корень зришь…
Ефрейтор     царапнул     карандашом на  белеющем перед ним листочке в точку, включил    микрофон, и над огневым  рубежом разнеслось:
—  Первый стреляющий: все цели поражены. Оценка — «отлично».
Первым стреляющим был старший лейтенант Шаройко.

Читать далее… »

«— Мы вас изучали. Вы неплохой начальник заставы, но можете и потому обязаны делать больше. Вполсилы у нас не работают…
Вполсилы? Боже мой, неужели эти непрерывные поиски, бессонные ночи, волнения и тревоги — работа только вполсилы? Я хотел что-то возразить Мессингу, может быть, рассказать о нашей работе, но мешки под глазами этого еще не старого человека, кушетка позади его письменного стола удержали меня. Нет, такому человеку об усталости и тревогах нечего рассказывать!..»
И. М. Петров (Тойво Вяхя). «Мои  границы».

Экзамен № 1
Заместитель коменданта по политчасти майор Лунегов собрался на левый фланг, чтобы встретиться с нарядом соседней заставы. Я напросился в попутчики. Вскоре мы уже стояли у края широкой контрольно-следовой полосы и смотрели, как огромный бородатый красавец-глухарь проворно выклевывает камешки-голыши из распаханной вязкой земли.
— Солдаты      шутят:        авторитет
глухарь набирает, — улыбнулся Геннадий Павлович. — Другие утверждают — вес, иначе лютыми зимними ветрами сдует…

Экзамен № 2
Думалось о старшем лейтенанте Шаройко. Несколько дней назад он возглавлял тревожную группу, которая здесь, на левом фланге, вела поиск учебного нарушителя. Жерри, овчарка младшего сержанта Дольского, — сумел-таки он из сторожевой собаки розыскную сделать! — уверенно шла по следу. «Не споткнулась» она и при проработке острого утла, этого элемента высшего следопытского искусства. И тут… И тут начальник заставы приказал тревожной группе резко изменить направление движения: он решил, что т а к нарушитель пойти не мог.
Собаку сорвали со следа. Учения закончили. Оценку снизили. Теперь, как бы ни сдала застава остальные предметы, все равно выше четверки, и то в лучшем случае, ей не светило.

Читать далее… »

Экзамен № 1

…Пришло время проститься с тишиной. Нужно было ехать дальше, ведь каждого из нас кто-то ждал. Олега, Галину и Вячеслава Луцких — славный парень Алешка, мужественно вытерпевший операцию. Рядового Серова — родители, которые до той осени видели сына в форме солдата-пограничника лишь на фотографиях. Ивана Чаккиева ждал врач-стоматолог, хоть и не берусь с полной уверевностью утверждать, что им обоим предстояла радостная встреча. Ну а меня — старенький деревянный вокзал, куда должен был подойти поезд «Петрозаводск — Ленинград», опаздывавший, как выяснилось позже, на четыре часа…
И всех моих попутчиков (нет, товарищей!) — всех их вместе ждала застава. Они нужны были ей. А она — им.

Экзамен № 2

На следующее утро, заглянув к коллегам из окружной газеты, как всегда срочно готовившим очередной номер, я узнал, что застава имени И. AV. Петрова (Тойво Вяхя) выполнила обязательства и получила искомую четверку. Правда, ни. среди журналистов, ни в управлении округа особой радости это известие не «вызвало. Во-первых, четверка оказалась вымученной. А во-вторых, от именной ждали большего. Могла ли она дать это большее? Думаю, тогда не могла. Чего же не хватало? Люди на заставе хорошие были. Условия для» службы и учебы тоже. Начальник заставы имелся. Не было настоящего лидера! Не было во главе коллектива человека действительно авторитетного и ищущего, ответственного и: чуткого, такого, о котором ныне с особым уважением говорят: он — на  своем  месте.
Теперь именной, предстоит новый; экзамен…

Ощущение праздника и полноты жизни испытываешь, глядя на картины Юрия Балтрунаса, — женщины, дети Африки, Испания, родное Балтийское море, подводники, рыбаки, пограничники… Круг интересов художника широк и разнообразен, палитра многоцветна и неповторима, сердце щедро и полно жажды жизни.
Он не помнит, когда это у него началось, в пять или в шесть лет — кажется, он рисовал всю жизнь.
На двенадцатом году Юрии Балтрунас поступил в школу искусств, получил высшее художественное образование. Подростком добровольно ушел защищать Ленинград. В затишье между боями рисовал для фронтовой газеты портреты бойцов, делал зарисовки, наброски будущих картин. Часть этих работ экспонировалась на выставке художников фронтовиков, организованной в 1943 году в блокадном Ленинграде.
После Великой Отечественной войны Ю. Балтрунас, окончив институт, с головой окунулся в творческую работу. Одна за другой последовали командировки на рыболовецкие суда, военные и пограничные корабли — к тем, кто охраняет мирный труд Страны Советов.
«Творческая жизнь художника, его внутренние борения — сложны и невидимы, — делится мыслями Балтрунас. — Часто импульс творчеству задает впутрений настрой, который зависит порой от совершенно неожиданных деталей: вот, скажем, блеснул луч солнца, отозвался в душе, — и появляется картина. Как-то я довольно долго сидел у моря, а сердце молчало, рука, словно чугунная, не поднималась для первых штрихов. Взморье опустело. На гребнях волн играло вечернее солнце. По самому берегу медленно шла молодая стройная женщина. И эхо ее легких шагов отозвалось в душе. Играющее всплесками света море, тугую силу волны я перенес на холст на одном дыхании».
Как много таких мгновений успел поймать наблюдательный глаз художника, сумела зафиксировать его крепкая рука. Ищущая, беспокойная натура художника не дает ему сидеть на месте, он путешествует и путешествует. Читать далее… »

Суровой военной зимой 1942 года гитлеровцы неожиданно для себя обнаружили, что линию фронта регулярно переходят группы советских лыжников. Фашистское командование принимало все возможные меры, чтобы напасть на их след. Но лыжники, словно белые призраки, всякий раз ускользали, и летели под откос железнодорожные составы с боеприпасами и горючим, исчезали генералы и офицеры вермахта, суровую кару несли предатели Родины, служившие оккупантам…
Это действовали бойцы Отдельной мотострелковой бригады особого назначения войск НКВД, сформированной в начале Великой Отечественной войны по указанию Центрального  Комитета партии.
Одним из подразделений бригады был партизанский отряд «Гроза» под командованием капитана Воронова. Как и несколько других, этот отряд в конце февраля 1942 года пересек линию фронта и двинулся на запад.
К месту назначения партизаны шли только в темное время, оставляя в стороне населенные пункты и стараясь до поры до времени избегать встреч с врагом. И все же у деревни Завелечье, Ушачского района Витебской области ему пришлось принять бой с карателями.
Без промаха разили врага молодые бойцы Василий Хазов и Иван Алтынов, пулеметчик Владимир Павлов Под стать им дрались другие партизаны.
Однако гитлеровцев было во много раз больше. Они попытались окружить отряд. И тогда капитан Воронов приказал бойцам отходить к лесу.
Прикрывать отход товарищей остался Павлов. На нем фашисты сосредоточили весь огонь. Отважного пулеметчика ранило в обе ноги. Заклинило патрон в патроннике. Воспользовавшись заминкой, враги стали приближаться к партизану, чтобы взять его живым.
Цепочка серых шинелей была совсем близко, когда Владимир, превозмогая боль, сумел снова открыть огонь. Но недолго теперь строчил его пулемет: комсомолец получил третье ранение, на сей раз в правую руку. Павлов все-таки успел левой выхватить из подсумка гранату, чтобы взорвать себя и окруживших его гитлеровцев, однако вырвать чеку сил уже не хватило…
В том бою у деревни Завелечье погиб и комиссар отряда Василий Васильевич Васильев.
Партизаны поклялись отомстить врагу за своих боевых товарищей. И слово они держали крепко.
Рейды по тылам оккупантов продолжались…

К.   КУДРЯВЦЕВ,

ветеран отдельной мотострелковой бригады особого назначения войск НКВД.

В Литве, в местечке Лапкальнис Вилкавишкского района, открыт памятник советским пограничникам, совершившим подвиг в первые дни Великой Отечественной войны. Этому событию предшествовал поиск, который провели члены клуба «Память» при местной газете «Пяргале».
Начался он с опубликования письма школьницы из Вшититиса Жидруне Жвините. Девочка со слов своего деда взволнованно рассказала о бое пограничников с гитлеровцами,  происшедшем 23 июня 1941 года. Только применив артиллерию, враги смогли овладеть рубежом, который защищали воины в зеленых фуражках. Тридцать три пограничника погибли…
Вслед за публикацией в редакцию «Пяргале» пошли письма. Их авторы уточняли и дополняли рассказ о событиях тех огненных дней.
Особенно подробными сказались воспоминания бывшей прачки Каупишкяйской пограничной заставы В. Билявичене, ныне жительницы Виштитиса. Из Вирбалиса ваписала Г, Карпицкене, из Карклупеная — Л. Бурба. А общую мысль выразила проживающая в Латвии Э. Римкене: «Надо бы памятник им поставить».
И вот подвиг бойцов 107-гс пограничного отряда увековечен. Отдать воинские почести павшим прибыли те, кто сегодня охраняет государственную границу, ветераны, жители Лапкальниса.
Теперь Жидруне Жвините с подругами ухаживает за памятником. Приносит цветы. Вместе с одноклассниками она посадила рядом с ним тридцать три  березки.
Клуб «Память» ведет поиск, стараясь восстановить имена всех пограничников, принявших здесь свой последний бей.

Р. ГРЕЙЧЮС.

Дважды заглядывал Лоскутов, но, видя Сурова занятым, уходил, обещая зайти попозднее. Сурову хотелось скорее освободиться и доработать план отрядных учений, намеченных на вторую половину января. Часам к двенадцати такая возможность представилась. Принялся за работу, что называется «с ходу» уловил стержень замысла, «расписался», увлекшись, основательно продвинулся вперед и был близок к завершению. Но помешал Лоскутов.
—  Вот наконец можно поговорить, — сказал он, войдя в кабинет. Он был без шинели и головного убора, видно, как и Суров, не собирался домой.
—  Хочу просветиться в обстановке. — Лоскутов вместе со стулом придвинулся к письменному столу. — Что-нибудь серьезное?
Почти дословно пересказав содержание ориентировки, Суров воздержался от комментариев, добавил, что завтра или послезавтра подъедет к Пестраку взглянуть на  аса от шпионажа.
Лоскутов, «проинформировавшись», не спешил уходить, похоже, пришел не только из интереса к положению дел на второй. Сидел, морща лоб и поигрывая карандашом, взятым у Сурова на столе.
—  Все мы о себе лучше думаем, чем мы есть, — выпалил, казалось, ни с того ни с сего. — За редким исключением, разумеется.
Не поняв «затравки», смутно догадываясь, к чему она и что предваряет, Суров не без улыбки сказал, выйдя из-за стола:
—  Слушаю и в толк не возьму, к чему ходьба вокруг да около? Не проще ли напрямик: так, мол, и так, Юрий Васильевич, у меня для вас неприятное сообщение, но куда денешься — рано или поздно, а нужно!.. Боитесь меня расстроить? Напрасно. Я не истеричная барышня, в обморок не упаду,
—  Замечание верное, Юрий Васильевич. Действительно, никуда не денешься — надо.
Он почти слово в слово пересказал разговор с Платоновым, ничего к нему не прибавив и не убавив, про себя удивлялся, почему Суров слушает с таким видом, будто к нему это не имело касательства, неизвестно почему улыбался.
Суров же слушал с обостренным вниманием, мысленно возмущался Платоновым, хотя с трудом верилось, что тот вокруг него плетет паутину.
—  Допустим, что Платонову хочется командовать отрядом. Как мы можем этому помешать?
—  Сразу не скажешь. Нужно подумать. Во всяком случае помешать подлости нужно.
—  А если это одни лишь предположения?
—  Вряд ли. Платонов выбрал для удара удачный момент. Обстоятельства против вас. Ваш неоформленный брак с неразведенной женщиной, два происшествия, жалоба мужа вашей…
—  Бывшего мужа.
—  Это не меняет положения.
Непривычно горячась, Лоскутов доказывал необходимость принятия немедленных мер, может быть, даже напроситься на прием к начальнику войск. Только не сидеть сложа руки и выжидать. Он то и дело потирал лысеющую макушку, видно, от чрезмерного курения у него болела голова — за короткое время сжег полдюжины сигарет, и табачный дым космами стлался под потолком. Завершил внезапно категорическим: «Надо решать!»
Сурову хотелось скорее покончить с неприятной темой. Горячность Лоскутова его не зажгла, скорее наоборот — остудила.
—  А что решать, Владислав Алексеевич? Звонить в колокола, когда нет пожара?
Лоскутов повторил жест, но по столу ударил покрепче.
—  Вы как хотите, а я Светличному доложу. Сегодня же. Этого вы не можете запретить. — Он было выщелкнул из пачки новую сигарету, но смял ее, ссыпал
в  бумажку окурки,  понес  к двери, слова    больше    не молвил.

Читать далее… »

Островок, затерявшийся в безбрежной глади океана… Его можно было бы не заметить среди таких же, разбросанных у побережья. Но он — первый у границы. Потому так дорог сердцу. Казалось бы, здесь должны нести службу люди, суровые характером и нравом, отмеченные печатью их уединенной жизни.
Нет, здесь живут и служат парни самые обыкновенные — какими и крепка наша граница.

    "Пусть живые запомнят, и пусть поколения знают..."

С. Гудзенко

    "...Война - величайшее горе, в особенности в условиях современной военной техники"

Леонид Максимович Леонов

Rambler's Top100 Помощь призывникам в нелегком выборе. Отсрочка от армии или служба в пограничных войсках? Призывник, выбирай.