Пограничник

Я хочу служить в пограничных войсках

Дважды заглядывал Лоскутов, но, видя Сурова занятым, уходил, обещая зайти попозднее. Сурову хотелось скорее освободиться и доработать план отрядных учений, намеченных на вторую половину января. Часам к двенадцати такая возможность представилась. Принялся за работу, что называется «с ходу» уловил стержень замысла, «расписался», увлекшись, основательно продвинулся вперед и был близок к завершению. Но помешал Лоскутов.
—  Вот наконец можно поговорить, — сказал он, войдя в кабинет. Он был без шинели и головного убора, видно, как и Суров, не собирался домой.
—  Хочу просветиться в обстановке. — Лоскутов вместе со стулом придвинулся к письменному столу. — Что-нибудь серьезное?
Почти дословно пересказав содержание ориентировки, Суров воздержался от комментариев, добавил, что завтра или послезавтра подъедет к Пестраку взглянуть на  аса от шпионажа.
Лоскутов, «проинформировавшись», не спешил уходить, похоже, пришел не только из интереса к положению дел на второй. Сидел, морща лоб и поигрывая карандашом, взятым у Сурова на столе.
—  Все мы о себе лучше думаем, чем мы есть, — выпалил, казалось, ни с того ни с сего. — За редким исключением, разумеется.
Не поняв «затравки», смутно догадываясь, к чему она и что предваряет, Суров не без улыбки сказал, выйдя из-за стола:
—  Слушаю и в толк не возьму, к чему ходьба вокруг да около? Не проще ли напрямик: так, мол, и так, Юрий Васильевич, у меня для вас неприятное сообщение, но куда денешься — рано или поздно, а нужно!.. Боитесь меня расстроить? Напрасно. Я не истеричная барышня, в обморок не упаду,
—  Замечание верное, Юрий Васильевич. Действительно, никуда не денешься — надо.
Он почти слово в слово пересказал разговор с Платоновым, ничего к нему не прибавив и не убавив, про себя удивлялся, почему Суров слушает с таким видом, будто к нему это не имело касательства, неизвестно почему улыбался.
Суров же слушал с обостренным вниманием, мысленно возмущался Платоновым, хотя с трудом верилось, что тот вокруг него плетет паутину.
—  Допустим, что Платонову хочется командовать отрядом. Как мы можем этому помешать?
—  Сразу не скажешь. Нужно подумать. Во всяком случае помешать подлости нужно.
—  А если это одни лишь предположения?
—  Вряд ли. Платонов выбрал для удара удачный момент. Обстоятельства против вас. Ваш неоформленный брак с неразведенной женщиной, два происшествия, жалоба мужа вашей…
—  Бывшего мужа.
—  Это не меняет положения.
Непривычно горячась, Лоскутов доказывал необходимость принятия немедленных мер, может быть, даже напроситься на прием к начальнику войск. Только не сидеть сложа руки и выжидать. Он то и дело потирал лысеющую макушку, видно, от чрезмерного курения у него болела голова — за короткое время сжег полдюжины сигарет, и табачный дым космами стлался под потолком. Завершил внезапно категорическим: «Надо решать!»
Сурову хотелось скорее покончить с неприятной темой. Горячность Лоскутова его не зажгла, скорее наоборот — остудила.
—  А что решать, Владислав Алексеевич? Звонить в колокола, когда нет пожара?
Лоскутов повторил жест, но по столу ударил покрепче.
—  Вы как хотите, а я Светличному доложу. Сегодня же. Этого вы не можете запретить. — Он было выщелкнул из пачки новую сигарету, но смял ее, ссыпал
в  бумажку окурки,  понес  к двери, слова    больше    не молвил.


Безразличие

Безразличие было кажущимся. В Сурове все негодовало. Как ни уговаривал себя, что взвинтился напрасно, что нет еще ни дыма, ни огня, он долго не мог успокоиться — мыслями возвращался к услышанному, по-разному взвешивал. Поспешный отъезд Платонова вызывал подозрения. Платонов темнил. И все же Суров не находил нужным раньше времени оправдываться, бить челом начальству, поднимать тревогу. С какой стати оправдываться! За какую провинность? Лоскутов по своей доброте, а скорее из чувства солидарности придал истории слишком большее значение, преувеличил мнимую опасность.
Душевное напряжение постепенно спадало.
К концу рабочего дня составил план отрядных учений и часу в седьмом приехал домой, немало удивив жену ранним приходом.
—  Вот так сюрприз! Ты сегодня ночуешь дома. Так ведь? И никуда не торопишься. Я правильно информирована?
Ей не шел серьезный тон, и он рассмеялся.
—  Так точно. Информация достоверная.
—  Начинаю осваиваться.
Хлопотала, кормя его поздним обедом, а не ужином, как обычно у них получалось, шутила, когда он чисто автоматически, без определенной цели поглядывал в кухонное окно на замерзшую реку, говорила милые глупости о поджидавшей его на улице барышне.
—  А как иначе! — подыгрывал ей. — Чай и мы не лаптем щи хлебаем.
Людмила, приподнявшись на цыпочки, потянулась к его губам, припала к ним жадным, горячим ртом,
—  Юрочка-а!.. Юра!.. Если б ты знал, как я страдала все эти годы… Боже, какой я была дурищей!.. Вычеркнуть из жизни десять   лет!..
—  Разве воротишь? — Он понимал, о каких годах она говорит. — А я был умнее? Ладно, не будем жить прошлым. Есть настоящее. И будущее. У нас впереди еще порядочный кусок жизни.
Вряд ли она внимала его словам. Стоило ему на секунду умолкнуть, и она с прежней страстностью, то отстраняясь, то вновь  приникая к нему, стала шептать:
—  Когда она ушла от тебя, мне недостало смелости сделать решительный шаг… Ты не представляешь, чего мне стоило прийти к тебе домой! Я сгорала со стыда, когда шла через двор заставы. Мне казалось, твои солдаты пялят глаза и вслух пакостные слова говорят. Но я, как пьяная, переставляла ноги. Как на голгофу шла… И ты меня выставил!..
—  Не нужно вспоминать.
Она подняла к нему глаза. Они были горячи и сухи. Провела ладонями по его лицу.
—  Не сердись. Я долго носила в себе обиду. Не на тебя. На себя. Ты был моей первой настоящей любовью. К сожалению, платонической. Не стесняюсь признаться. Ничуть не стыдно своей откровенности. Я сгорала от желания увидеть тебя. Сколько раз порывалась пойти к тебе и… остаться; и пусть бы меня пинали ногами, как приблудную собаку. Пусть. Все бы пере-1 терпела.
Он притронулся к ее руке, успокаивая.
—  Но это все в прошлом.
—  Рано или поздно сказала бы. Теперь никому не! отдам!..
И радостно,  и  горько  было  ему слушать  ее. Увидел себя со стороны, и этот, сейчас увиденный им человек в синем спортивном костюме, обнимавший взволнованную жену,  был ему  непонятен,  вызывал к себе неприязнь. «Если твоя жизнь с Верой не сложилась вначале, в первый же год, — говорил он своему двойнику, — какого дьявола вы оба тянули лямку, на что надеялись?»
Впрочем, вспомнил он, что подобным вопросом уже задавался. Позднее раскаяние пришло не к месту, не «о времени. Отстранил Людмилу, бережно придерживая за никнущие к нему узкие плечи, не отпуская, вглядываясь в милые черты лица, исполненного в эти минуты особой красоты.
—   У меня просьба к тебе: никогда больше не возвращайся к прошлому. Было и сплыло. Будем жить нестоящим.
—   Не сердись, пожалуйста.
—   Если и сержусь, то исключительно на самого себя, — Сказал так, не испытывая перед нею вины за то Прошлое, о чем она так горько только что говорила: десять лет назад он к ней чувств не питал, о чем мог лишь теперь сожалеть, — Пожалуй, прилягу, — сказал он, отпуская ее.
—   Иди, милый, отдохни. Без тебя управлюсь быстрее. А если твоя душа жаждет деятельности, покорми сына… —   На  слове   «сын»   запнулась   и  покраснела.
Он   притворился,   будто   не   заметил   неловкости.
—  Давно бы так. Алексей, кончай мастерить. На ужин выходи строиться.
—  Не хочу торопиться. Я не солдат. Мне рано спать, — запротестовал мальчик. — Я сам могу ужинать.
Суров деланно вздохнул.
—   Никому  я   не  нужен.   Все  гонят.   Всем  мешаю.
По-видимому, притворство не скрыло прорвавшуюся в шутке горькую ноту. Людмила встревожено на него посмотрела.
—  У тебя неприятности?
—   Откуда?
—   Сегодня ты не такой, как обычно. Не нравится мне твоя чрезмерная веселость. И вообще, ты не в своей тарелке. — Выдернула из розетки шнур утюга, сняла с себя передник, неведомо что собираясь делать. — Что случилось, милый? Ну, что, что? Ты и притворяться не умеешь.
—- Я всегда в своей тарелке, — сказал он, погладив ее по щеке, как иногда гладил Алешку. — В любом случае. Происшествий тоже пока не случилось. Будь умницей и не нагнетай себе страхов. Тем более беспричинных. А я в самом деле прилягу.
Спал он недолго, должно быть, с полчаса или около этого. Сквозь дрему слуха касался голос Людмилы, полушепот:
—  …в таком случае я его разбужу, — говорила Людмила. — Сейчас позову… Юра, тебя
Не совсем освободившись от сна, не раздышавшись как следует, взял трубку.
Звонил капитан Пестрак. Не сразу и не все стало понятным из нескладного, сбивчивого доклада — капитан говорил полунамеками, не называл ни координат, ни самой сути происшествия, главным участником которого был рядовой Кирпоносенко. По мнению капитана, солдат обнаружил нечто важное в интересах известного товарищу полковнику дела, поэтому он и звонит на квартиру.
«Известное товарищу полковнику дело» на участке капитана Пестрака могло быть одно — «Тихий Дон». Или приезд Михаила Лозицкого в Озерищи, находившиеся на участке той же второй заставы.
Суров отдал предпочтение первому.
—  Вопросы оставим до встречи. Сегодня буду у вес.
—  Терпит до завтра. На всякий случай я в нужном месте повесил два фонаря.
«Два фонаря» означали парный «секрет».
—   Все ясно.
Положил   трубку. Далеко не все было ясно. Сразу возникли вопросы, ответить на которые придется лишь. завтра. И то, вероятно, не на все сразу. Решение выехать сейчас же, не теряя времен на раздумья, положило конец колебаниям. Чем изводить себя, сидя дома, разумнее отправиться в путь, Утро вечера мудренее…
Люда вышла к Сурову с дорожным портфелем в руках, молча поставила перед ним на стул.
—   Все необходимое я положила, — сказала будничным голосом, словно ей не з первый раз его провожать. — Завтра позвонишь?
—   Позвоню, непременно. — Он поцеловал ее пальцы.
—   Что ты, Юра -— зарделась, — Ты словно оправдываешься.
—  Я постараюсь долго там не задерживаться-
—   Надо — так и слов нет, Звала, за кого… — Очевидно, хотела сказать «вышла замуж», но, переиначив,, закончила: — с кем связываю жизнь.

 

 

Без малого ночь миновала, пока Суров и Заболотный добрались до места, В канцелярии стоял предутренний сумрак, витал едва слышный запах табачного дыме — комнату недавно проветривали. Начальник заставы, как должно, встретил и проводил офицеров отряда а- нахолодившую канцелярию и  был отпущен домой, Вызвали Кирпоносенко,
—   Ну, рассказывайте, — сказал Суров. — Все по порядку.   Постарайтесь   вспомнить   каждую   мелочь.
—  Що бачыв — расскажу. А разговору помиж ими не було. Можэ, балакалы зоны, алэ ж я того не чув.
Он оказался на редкость смышленым и внимательным, пареньком, неторопливым  в движениях и речи, густо пересыпанной украинскими словами.
Рассказ Кирпоносенко был насыщен точными описаниями увиденного, важными подробностями события,, позвавшего двух полковников не ночь глядя & дорогу. Посланный вчера прапорщиком на старую лесосеку по дрова, заготовленные заставой еще ранней осенью, Кирпоносенко сидел в розвальнях на охапке сена, поглядывал по сторонам. По одну сторону дороги высился заснеженный лес, по другую — лежала под снегом старая вырубка с торчавшими повсюду высокими пнями в снеговых шапках, Сосняк когда-то по-глупому свели, новый не насадили, и теперь по голяку буйствовала метель, мокрый снег слепил глаза ездовому и лошадям.
— Як в прорвы: пидсыпае и пидсыпае. Правду сказать, я трохи збывея с просёлка, миж отых пеньков чымчыкую за санками, бо не всыдыш на их, пибра сувае, аж кышкы вышать. Не, думаю, в грузом туточки не пройду. Трэба шукать крашу дорогу…
Конечно, если по обстановке выскакивать на старую вырубку, так на пни — ноль внимания. Через вырубку — кратчайший путь до разобранной леспромхозовской узкоколейки. Нарушитель всегда стремится туда, чтобы выскочить на шоссе, а там леса-леса, ищи ветра в поле, Пограничники это знают. Так уже не раз случалось на его, Кирпоносенко, памяти,
Рассуждения солдата не казались ни излишними, ни пустыми — все к месту. Сурову нравилась обстоятельность, он зримо представлял себе и старую вырубку, и переметенный снегом проселок, и низкорослого крепыша Кирпоносенко, топающего по колено в рыхлом снегу обочь «прыгающих» саней, потому что от непрерывных подскакиваний «аж кышкы вышать», а кони не шагают, как положено коням, а вроде плывут, рывками, выныривая из сугробов, в которых увязали по брюхо.
По-видимому, мысли Заболотного, слушавшего пароля с неослабным вниманием, были сродни суровским, неторопливость солдата ему импонировала.
—  Курите, — протянул сигареты. — Спасыби. Врэцно.
На взмыленных лошадях наконец прибыл на старую лесосеку. Загрузил сани до отказа, веревкой перевязал — для крепости, чтоб по пути домой половину не растерять
—  Кончив свое дело и пайшов шукать дорогу, потому, как но этой с грузом не проберусь. А .дорога, знаю, имеется, в объезд, аккурат через Сысоев хутор, шо позапрошлой осенью отселили на центральную усадьбу совхоза, в Озерищи. Поднявся на пригорок, а хочь уже метет не сильно, думаю, надо в точности выехать. Шагаю соби, прымечаю, где столбы телефонные не спиленные стоят, где какое дерево над самой дорогой… Для ориентировки, С километр прошел. Вечерние сумерки близко. Ветер поутих и снег реже. Уже хутор видать под леском — три полуразваленные постройки, дом без кровли, с пустыми глазницами окон Банька на отшибе непорушенная стоит. …Ну, дорогу я разведав, надо к коням вертаться, домой ехать. Остановился по малой нужде под старым осокорем… и тут меня неначе за сердце карябнуло… 3 тишине, где, казалось, был слышен шорох падающих снежинок, ржаво скрипнула дверь. В проеме баньки остановился низенький человек. Он не достигал головой притолоки. Выглянул, как суслик из норы, повертел туда-сюда головой и бросился со всех ног на дорогу, в сторону Озерищ.
—  Амерыканэць! — понизив голос, веско сказал Кирпоносенко. — Я его одразу впизнав по одэжи. А щэ по горбу впизнав. В ливои стороны плэч у гэго неначе «сыдор» высыть. Хотив крыкнуть «стой». Бо подозрительно мени было усё его посещение. Якого биса трэба ему у бани?! Я за автомат,  що був  пры мэни…
И, остудив в себе вспыхнувшее желание задержать горбуна, подсознательно поняв, что этого делать не следует, проводил взглядом, пока падающий снег и густеющие   сумерки   не   размыли   тщедушную   фигурку.
—  Твое дало, Кирпоносенко, доложить начальнику. А задерживать права не имеешь.. — сказав я соби. И вжэ хотив побигты по кони. Колы з бани выходыть, хто б вы думали?.. Лесник, Казимировыч. На шворках -у нэго обыдва волкодавы. Кезимировыч тэж зырнув туды-сюды — и шасть у лис. Тилькы його и бачыв. По-•чэкав я трохи, дэсь минут двадцать — и по конях, на заставу…
—  В баню заходил? — спросил Заболотный. Кирпоносенко вскочил с табурета,   клацнул  каблуком
о каблук.
—  Як можно!?
—  Молодец, — сказал Суров. — Объявляю вам благодарность за бдительное несение службы.
—  Служу Советскому Союзу! — радостно гаркнул солдат.
Заболотный принялся перематывать ленту магнитофона, на которую записал речь Кирпоносен о, спрятал кассету в портфель.
—  Думаю, надо срочно направить в областное управление КГБ. — Он имел в виду кассету. — И Кирпоносенко отправить туда же с этой машиной. К нему могут быть там вопросы.
—  Отправить — полдела, — ответил Суров с небольшим опозданием. — Распорядитесь, пожалуйста. Обязательно пошлите сопровождающего офицера. Можно Духареза.
Заболотный вышел и вскоре вернулся.
—  Это — полделц — повторил Суров сказанное несколько раньше, помедлив, спросил: — Что, по-вашему, нужно предпринять в первую очередь, прямо сейчас, не откладывая?
—  Ума не приложу… Первым долгом осмотреть место встречи. Но как? Белый день на дворе. Сиди теперь и жди у моря погоды.
—  Непогоды. Так будет точнее. Похоже, снегопад нескоро возобновится. — За окном, в серых облаках, зияли голубые просветы. — Вот что я думаю: баню осмотрим сейчас. Это необходимость, откладывать осмотр до наступления темноты не стоит.
—  За обоими установлено наблюдение. — Заболотный посмотрел во двор. Там, взвыв мотором, покатил к воротам юркий «уазик». — Ехать сейчас на хутор, боюсь — наследим. Это выдаст нас с головой. Разумеется, в том случае, если они снова туда придут. Сомнительно, ио такое может случиться.
—  Тем более. — Суров озабоченно потер переносицу. — На предположения полагаться нельзя. Нас обязательно спросят, с какой целью Стрембицкий с Ло-зицким приходили в заброшенную баню. Если для тайной встречи, то баня не лучшее место. В лесу, который Стрембицкий знает, как свой собственный карман, куда безопаснее. Значит, именно баня им понадобилась, да так спешно, что не побоялись белого дня.
—  Не совсем так, — заметил в ответ Заболотный.— Им благоприятствовал снегопад. Но я полностью разделяю ваши мысли и опасения. Однако советую не рисковать. Обождем темноты, тогда отправимся, Может быть, что-нибудь прояснится в течение дня. Сложа руки сидеть не станем. Опять пошлем за дровами толкового сержанта из старослужащих, а можно прапорщика, прикажем не спешить с возвращением, скрытно понаблюдать за хутором; свяжемся с руководством совхоза, попросим не спускать глаз с Лозицкого. Дел хватит всем, только успевай.
Говорил Заболотный логично, и все, что он предлагал, в том числе совет — не торопиться с обыском бани, возражений не вызывало. Но Сурова точили сомнения. Пограничник до мозга костей, как о нем когда-то в аттестации на присвоение очередного звания написал бывший начальник отряда полковник Голов, он прочно и навсегда усвоил: случилось нарушение, первым долгом задержи нарушителя и осмотри местность. Он почти всегда себя оправдывал, осмотр. В данном конкретном случае нарушения как такового, в буквальном смысле этого слоза, не произошло, и все же он склонялся к мысли о неотложном осмотре бани.
—  Если встреча каким-то образом связана с «Тихим Доном», — оборотясь лицом к Заболотному, сказал он, взвешивая слоза, — я обязан немедленно доложить начальнику войск.
—  Генерал Карасез лично контролирует «Тихий Дон».
—  Я обязан доложить, — упрямо возразил Суров. — А что доложить? Догадки, сомнительные версии? Кстати, мы  с вами ни  на одной  из них не остановились.
—  Да, Юрий Васильевич — колеблясь, сказал Заболотный. — Покамест и версий не родилось. И зачем они, домики на песке? Повременим.
—  Нет. Рискнем.
…Банька стояла в низинке, над замерзшим ручьем, впритык к лесу. Еще служа на заставе, Суров зназал и эту, и другие топившиеся «по-черному» крестьянские баньки, с предбанником и без, с прикрепленными под самым потолком еловыми шестами, на которые навешивали окорока для копчения, с оконцем для проветривания и без. Они строились на один манер и немногим отличались одна от другой, разве что размерами. Эта была с предбанником, с плотно пригнанной дверью в саму баню, где сохранились вмурованная над топкой железная бочка, широкий полок. Срубленная из крепких лесин, стояла она метрах в пятидесяти от разоренного дома с постройками. Чтобы не наследить, Суров с Заболотным, взяв с собой инструктора с розыскной собакой, сделали изрядный крюк, попетляли по лесу и скрытно вышли к месту осмотра.

Прокомментировать

Вы должныавторизоваться чтобы прокомментировать

    "Пусть живые запомнят, и пусть поколения знают..."

С. Гудзенко

    "...Война - величайшее горе, в особенности в условиях современной военной техники"

Леонид Максимович Леонов

Rambler's Top100 Помощь призывникам в нелегком выборе. Отсрочка от армии или служба в пограничных войсках? Призывник, выбирай.